Приписывали Наталье и родного брата Федора... Это последнее совершенно невероятно, потому что Федору было 8 лет, когда родился Петр... Но именно его-то Петр и поднимал на дыбу, требовал сознаться, кто его отец! Видимо, предполагал — если Федор и не его настоящий отец, то знать фактического отца он должен... Может быть, как раз потому, что Федор оставался единственным из этого поколения, сохранявшим хоть какую-то память?

Ведь оба сына Фомы Полуэктовича, и Петр, и Кондрат, погибли в 1682 году — 15 мая их буквально разорвали стрельцы... Не буду настаивать на верности всех этих слухов — теперь их невозможно проверить, и единственный способ установить истину — это слетать на «машине времени» в XVII век и сделать всем участникам событий анализ на ДНК... Но ведь предположение, что Петр был фактическим сыном родного брата своей матери, много что объясняет. И его невероятное сходство с Нарышкиными, при полном отсутствии черт Романовых. И его... скажем обтекаемо — его странности.

Итак, возникают еще две версии. Петр — плод и жертва кровнородственного смешения, незаконных отношений брата и сестры. Петр — жертва наследственного отягощения, мрачной тайны, которая была в роду Нарышкиных — примерно такая же, как в роду у Козловских... Вот эта «тайна», порочные наклонности предка, и всплыли у Петра...

Может быть, утомленный всеми ужасами этой главы, читатель невольно подумает: а может быть, все это не очень-то и страшно? Ну подумаешь, не очень вменяемый царь! Ну не царский, а черт-те чей сын! Не цепляйтесь к личной жизни, в том числе царской; тоже мне, моралисты нашлись... Иной читатель даже скажет: может, личные качества Петра — это и к лучшему?

Может быть, как раз хорошо, что пришел к власти царь — маньяк преобразований? Может, по-другому и было нельзя, а нужно было исключительно так: насилием, кнутом, жестокостью! Пусть разорил, пусть напугал, а зато вон сколько сделал! Позиция не особенно этичная, но вполне понятная, и распространенность этой позиции заставляет нас внимательно посмотреть — что же все-таки сделал Петр?