Сохранилось письмо Александра Румянцева, в котором он рассказывал, как он, Бутурлин, Толстой и Ушаков задушили царевича подушками. Правда это или Румянцев захотел похвастаться доверием к нему Петра и выполнением важных поручений — сказать трудно. Невольно возникает подозрение — а не боялся ли публичной казни Петр? Не боялся ли он того, что может крикнуть с эшафота его «слабодушный» сын? Может быть, была и прямая угроза со стороны Алексея — мы ведь не знаем, о чем говорили Петр и Алексей за несколько часов до удушения сына ближайшими подручными «отца». На следующий день после смерти Алексея Петр принимал поздравления по случаю годовщины Полтавской битвы, потом торжественно обедал и веселился.

Перед погребением Алексея он праздновал свои именины и отмечал спуск на воду нового корабля веселым фейерверком. Впрочем, Петр, наверное, и впрямь имел причины радоваться: ведь он сумел перехитрить уже вроде бы сбежавшего, уже почти спасшегося сына и убить его! Наверное, имеет смысл сказать и о судьбе Ефросиньи. Границу Московии они пересекли врозь: Ефросинья была беременна и быстро ехать не могла. А царевича Алексея эмиссары Петра подгоняли сколько было сил: быстрее!

Быстрее (вдруг одумается, не захочет возвращаться?! )! Потом Ефросинью несколько раз допрашивал лично Петр: всегда отдельно от Алексея, очной ставки им не давали. С тех пор Ефросинья исчезает изо всех исторических источников. Ни одного упоминания, нигде!

Алексей спрашивал о ней, но что отвечали ему, неизвестно. Логично предположить, что Петр «убрал»» ненужного, опасного свидетеля, но историки как раз считают это маловероятным. В те времена на Руси не считалось нужным умерщвлять даже самых неприятных свидетельниц и казнить даже политических противниц. Традиция предписывала отправлять их в монастыри.

Никто в сегодняшней России не знает, какую жизнь прожила и где, когда закрыла в последний раз глаза эта незаурядная женщина. На Белом ли море, в Пустозерске ли, в Суздале ли? Ефросинья просто исчезла, «растворилась», как будто ее и не было никогда. А ребенок? О нем мы не знаем, даже родился ли он (если Ефросинью пытали — скорее всего, выкинула).