Скажем, профессор Санкт-Петербургского университета Окунь на своих лекциях бросил как-то фразу, что «всех, конечно, никогда не учтем, но за несколько сотен наука ручаться может». Речь шла о том, что мы имеем сведения только о бастардах Петра от дворянок и вообще от женщин из верхушки общества, из среды, умевшей писать и читать. А то, что Петр отнюдь не брезговал и крестьянками, и солдатскими проститутками, есть множество свидетельств. Об этом говорит хотя бы уже история с Мартой Скавронской, ставшей императрицей, если уж на то пошло. Всех своих детей, огромную по численности безотцовщину, Петр никогда не признавал, никогда не помогал никому из них. Неоднократно Петр высказывался в том духе, что если, мол, наследничек способен хоть к чему-то — сам пробьется, «поднимется», и помогать ему не нужно.

Некоторые и «пробились», например Румянцев-Задунайский. Большинство, конечно же, не «поднялись из ничтожества» — особенно дети женщин из «простонародья». Довольно забавная мысль: в современной России, да и не только в России, наверняка живут люди, происходящие от Романовых по прямой мужской линии, но не имеющие об этом ни малейшего представления! Было бы интересно и поучительно, во-первых, посмотреть на реакцию людей, которые вдруг узнали бы: во мне царская кровь!

Во-вторых, интересно было бы учесть права ВСЕХ этих потенциальных претендентов на трон. Итак, Петр I никогда не общался со своими детьми — брачными или внебрачными — и, судя по всему, никого из них не любил. Какие-то чувства он как будто проявлял к быстро умершим сыновьям от Екатерины, Петру и Павлу — во всяком случае, их он еще младенцами брал на руки, звучно целовал в попки, приказывал придворным кричать «виват» своим наследникам. Но с чем мы тут имеем дело: со святыми отцовскими чувствами или с политическим действом?

С заявкой на то, чтобы гвардия и придворные с момента появления на свет этих детей знали бы их как наследников престола? Бог весть... Во всяком случае с младенцем Алексеем, с сыном в возрасте 5, 6 или 10 лет, Петр никогда не общался, и, судя по всему, царевич Алексей долгие годы его совершенно не интересовал. После отправки Евдокии Лопухиной в Суздаль, в монастырь, Алексея разлучили с матерью, и он стал жить у тетки, царевны Натальи Алексеевны.

Было ему тогда 8 лет. Лишь в 15 лет царевич Алексей получил «повеление» (вот так! Повеление! — Л. Б.) явиться ко двору. С этого времени Петр его особенно не выделял, но требовал разделять свои интересы и служить не просто старательно, а с рвением. Не надо быть ни царем, ни императором, чтобы понимать — Петр требовал психологически невозможного.