Куда летишь ты, птица-тройка?! Н. В. Гоголь Трудно назвать политический сыск нововведением Петра, но что при нем это зловещее явление невероятно активизировалось — это факт. Вообще есть четкая закономерность: чем сильнее сомневается государь в своем праве на престол, а правительство в своей законности и в правомочности своих действий, тем сильнее политический сыск и тем жестче режим. А самые уверенные в себе, самые законные цари и самые легитимные режимы — как раз самые спокойные и добрые. Есть и обратная закономерность — по уровню политического сыска можно определить степень легитимности режима и уверенность в себе монарха...

С 1695 года все дела по «Слову и делу государеву» направлялись в Преображенский приказ, возглавляемый Ф. Ю. Ромодановским, по-собачьи преданным царю Петру. С 1702 года вообще весь политический сыск сосредоточился в Преображенском приказе. «Собою монстра, пьян во все дни» — так характеризовал Ромодановского князь Куракин. «Отличался исключительной жестокостью во время ведения следствия», — отмечает авторитетный советский справочник, и это тот редкий случай, когда с его оценками Петра и его приближенных вполне можно согласиться.

Федор Юрьевич Ромодановский был исключительно, неправдоподобно жесток, даже по тем жестоким временам. Он умел добиться показаний, нужных или приятных Петру. Например, по тому же «делу стрельцов»... Из книги в книгу, из сочинения в сочинения перекочевывает байка, будто стрельцы, пока Петр был за границей, «взбунтовались».

Сложнее оказывается с конкретными обстоятельствами: с лозунгами бунта, с перечнем взятых стрельцами городов, мест сражений с правительственными войсками... Потому что всего этого нет. «Стрелецкий бунт» от начала до конца выдуман Петром, а потом уже историки, начиная от современников, Татищева и Прокоповича, до Соловьева и Ключевского, пересказывали сказочку про бунт. Только у С. Г. Пушкарева есть уточнение — мол, не бунт все-таки, а неповиновение приказу... А это, по словам юристов, «совсем другая статья».

Стрельцы бежали из мест, куда их выслали из Москвы. Стрельцам было голодно, и не очень понятно, в чем дело — в обычной для Петра «бережливости», или нелюбимых им стрельцов сознательно морили голодом. Семьи у них оставались в стрелецких слободах, в Москве, и стрельцы хотели вернуться домой. Они отказались подчиняться приказу, и солдаты Гордона легко рассеяли их картечью: повторяю, стрельцы вовсе не бунтовали, практически не сопротивлялись правительственным войскам.