Стремясь создать новое общество, Петр действовал так же круто, нетерпеливо, жестоко, как и в любой другой сфере. Взять хотя бы его указ от 23 марта 1714 года. Очень часто этот указ трактуют крайне узко — как уравнение в правах поместий и вотчин. Но это ведь только маленькая часть указа... И дело вовсе не в том, что Петр превратил поместья в наследственные вотчины.

Дворянство хотело, чтоб было так. Того же хотели советские историки, стремившиеся, чтобы все в истории сводилось к борьбе классовых сил и чтобы все в ней определялось отношениями собственности. Но вообще-то Петр издал указ о единонаследии... По этому указу все имущество каждого дворянина должно было переходить старшему сыну. Главную, самую ценную собственность дворян составляли земельные владения, но передаваться старшему сыну должно было вообще все: и движимое имущество, и недвижимое.

Остальные дети помещика назывались почему-то кадетами и не получали ничего. Но эти «кадеты» избавлялись от обязательной службы! Они не имели права купить поместья, пока не прослужат семь лет... Но могли-то ведь и не служить! «Кадеты» могли свободно избирать себе род занятий — торговлю, науку и искусство, ремесло и службу в других государствах.

А государство не должно было иметь к ним никаких претензий и не принуждать служить. Иногда говорят, что Петр перенес на русскую почву законы майората — то есть неделимых поместий, которые не должны были продаваться и переходить в чужие руки. Но майорат, во-первых, включал только земельные владения, поместья! Сэр Генри Баскервиль должен был получить землю, но его дядюшка, если вы помните «Собаку Баскервилей», завещал крупные суммы и своим слугам, и друзьям и имел на это полное право по тогдашним британским законам.

Во-вторых, майорат вовсе не обязательно получал старший сын. Владелец майората мог распорядиться им по своему усмотрению, завещая и старшему, и младшему, и среднему сыну. Он не должен был майората продавать. Если владелец умирал без завещания, майорат переходил к ближайшему родственнику по праву старшинства. Так что поместья не стали майоратом при Петре, они стали чем-то совершенно иным: какой-то «вечнообязанной», по словам Ключевского, собственностью — то есть собственностью, которая делает старшего в роду вечно обязанным служить.