Еще одна классическая байка — про привлечение Петром невероятного количества иностранцев. Факты свидетельствуют против этого суждения, потому что ко времени восшествия Петра на престол в слободе Кукуй на Москве жило уже больше 20 тысяч человек, а за все время его правления въехало в Российскую империю не больше 8 тысяч. Немало, но и никакой революции. Если судить по тенденциям времен Алексея Михайловича и Федора Алексеевича, можно было ожидать гораздо большего притока иноземцев. Тем более что все стеснительные ограничения прежних лет — типа проживания на Кукуе, правового неравенства с православными — Петр как раз и отменил.

Почему иноземцы не так уж рвались в империю Петра, становится понятно из брошюрки, выпущенной в 1704 году Мартином Нейгебауэром, бывшим офицером московитской армии и приближенным царя. Брошюра называлась торжественно: «Письмо одного знатного немецкого офицера к тайному советнику одного высокого владетеля, о дурном обращении с иноземными офицерами, которых московитяне привлекают к себе в службу». В ней Нейгебауэр писал, что иноземных офицеров в Московии бьют по лицу, секут палками и кнутами. Полковника Штрасберга городовой воевода бил батогами только за то, что тот не захотел ослушаться царского указа.

Полковника Бодивина казнили только за то, что его слуга заколол шпагой царского любимца, фельдшера. Майора Кирхена царь лично бил по лицу, плевал на него, только потому, что тот, прослужив майором год, не захотел становиться капитаном, уступая место некому русскому. Все имущество Франца Лефорта взяли в казну, оставив наследникам только долги покойного. В какой степени можно доверять этой брошюрке, трудно сказать.

Сам Нейгебауэр был уволен из московитской армии за то, что ругал русских варварами и собаками и высокомерно поучал придворных за то, что они неправильно воспитывают царевича Алексея. У немецких союзников Петра, в Пруссии и Саксонии, были запрещены сочинения, оскорбительные для Московии, но тут, скорее всего, дело было как раз в союзнических отношениях, а не в радении о справедливости. Характерна реакция московитов: в 1705 году отправлен в Германию «служилый иноземец», некто Гюйссен с опровержением: «Пространное обличение преступного и клеве-тами наполненного пасквиля, который за несколько времени был издан в свет под титулом «Письмо одного знатного немецкого офицера к тайному советнику одного высокого владетеля, о дурном обращении с иноземными офицерами, которых московитяне привлекают к себе в службу». В этом сочинении Нейгебауэра называли «архишельмой»» и другими сильными словами, его характер и поведение в Московии расписывались самыми черными красками, вплоть до обвинения в измене, воровстве и так далее.

По существу же обвинения, брошенные Мартином Ней-гебауэром, не опровергаются, а только рассказывается о том, что обиженные в Московии сами виноваты в подобном обращении. Нейгебауэр отвечает в совершенно отвратительном духе — что Гюйссен сам вор и получил место через посредничество любовницы Меншикова... Но эта «полемика» для нас уже малоинтересна. Для попыток понять происходящее несравненно важнее вот эта деталь — попытка не опровергать, что кого-то казнили, а кому-то плевали в лицо, а «переводить стрелки» на самих обиженных, очень подозрительна.