Как только Россия смогла выбрать — она выбрала лагерь, меньше связанный с преобразованиями страны. В Лавре, когда в нее уже начали съезжаться бояре и дворяне, мать и патриарх специально уговаривали Петра вести себя так, как от него ждут: ходить тихими шагами, говорить скромно и кротко, побольше проводить времени в церкви, обо всем спрашивать мнения старших... А с третьей стороны... Кто сказал, что, приезжая в Троице-Сергиеву лавру, россияне выбирали Петра?! Петра и видно не было, и слышно.

Ну бегал такой по Преображенскому и Семеновскому, играл в войнушку, безобразничал в Кукуе... ну и что? Кто знал Петра? Кто с ним говорил, кто считал его серьезным фактором политики? А никто.

Знали не его, а мать, Наталью Кирилловну, Медведиху. Знали ее брата, Льва Кирилловича, их дальнего родственника Никиту Стрешнева. Знали патриарха, знали Федора Юрьевича Ромодановского, который хорошо относился к Петру. Вот эти люди были в политике важны, и именно они шли к власти.

Они и вели переговоры, обещали места, расставляли альянсы, уговаривали и запугивали. Эта коалиция, клан Нарышкиных, и получила власть в конечном счете. До самой своей смерти 25 января 1694 года Наталья Кирилловна Нарышкина не то что не передала Петру всей полноты власти... Она и близко не подпускала его к принятию сколько-нибудь важных решений.

Более того — есть серьезные основания полагать, что именно она развивала в Петре самые дурные наклонности — к пьянству, к разврату, к безумствам разного рода, — лишь бы он занимался потешными, войной, любовницами, приятелями, собутыльниками, флотом, женой... чем угодно. Впрочем, с женой она его тоже умело и целенаправленно ссорила, и тоже с понятной целью — чтобы сын не имел тыла в собственной семье, не мог бы начать с ней серьезную войну... Впрочем, куда уж ему! Так что к власти шел никак не лично Петр, а позиция Натальи Кирилловны была хорошо известна в России — никаких перемен!